Всё

Питер. Конец февраля. Холодная слякоть и грязь.
Он бредет по Невскому, смотрит под ноги. Соль и ошметки грязи. Шаг – и в грязный асфальт вдавливается с чавканием подошва тяжелых армейских ботинок. Чавк – и на асфальте остается кусок сердца, чавк – еще один. Снег в Питере – это грязь на Невском.
— А мы? Мы – всё?…

Мысль, что…всё, всё, что было – взяло и закончилось, всё, ради чего он жил, ради чего бился с окружающим миром, со всеми и с собой…это чарующее МЫ – всё…
«Всё – это когда под портретом вторая дата появилась». Вот она и появилась.
Боль с каждым шагом, режущая, рвущая на части… Словно опять зацепило осколком… Тогда было проще, тогда вытащили…из-под огня, с позиции, которую так неудачно выбрал комбат. Сейчас вытаскивать некому, все далеко…Да и незачем.
С каждым шагом остается в грязном асфальте след. След боли и тоски, след невысказанных слез, которые себе не может позволить боец. До крови закушенная губа…шаг, еще шаг.

Часть. Пушистый снег. Мороз.
— Лас, а она к сексу-то расположена?
И дружный ржач взвода. Бойцы – они всегда балагурят.
— Расположим.
Как всегда спокойно, вывести Ласа из себя – удел немногих…
— Удачи, Лас. Ты домой-то заглянешь или как?
— Витьк, вот ты сам подумай, за каким лешим мне домой переться, когда у меня такая красавица есть?
Неправда, домой-то он точно заглянет… маму уже год не видел, скучает она совсем…столько пишет…все старается показать, что у них там все нормально и хорошо…любит…

По местам старой памяти… Закончился Невский. Адмиралтейская набережная, Английская. Как всегда – пробка. Мост. С берега на берег, через всю Неву. В честь летчика. Тоже боец был. Ржавое железо пролетов. Жирная грязь парапета. Рядом со старым делают мост новый…
– сынку Лейтенанта Шмидта, — усмехнулся Лас. Усмехнулся и оперся о парапет, рассматривая снующий туда-сюда катер, копошащихся на новом мосту человечков. Плевать на грязь, плевать на вычищенную форму. На все плевать.
Соленый привкус во рту. Кровь… Почти как соль морская…
…Они гуляли где-то около Невского, боец и его красавица. Лас улыбался и шутил, красавица хмурила бровки и кусала нежные губки, потом повернулась к нему и сказала:
— Лас, я замуж собираюсь…
Вой мины. Какой-то не такой, как обычно…предчувствие…вот она…упадет где-то в районе соседней высотки, нет, ближе, ближе…вой забивает уши, становится невыносимым и тянется долго-долго… Взрыв и тут же – дикая боль в боку, мокрая липкая кровь, кровь везде, докуда дотягиваются руки. И гаснущий, меркнущий свет…
— Лас, Лас, держись. Ты только держись. Еще немного, там тебя починят. Ты только до госпиталя дотерпи. Лас, слышишь, держись!!! – и тишина…и темнота…
— Лас, Лас, ты чего? С тобой все в порядке? – она тормошит его за плечо.
Он сидит, опершись спиной о какую-то стену и зажав руками шрам от осколка…
— Ничего, осколком сдуру зацепило, а тут у вас погода меняется…
— Лас, я замуж собираюсь…
— А мы? МЫ? Мы с тобой? Как? Всё?…
Она промолчала. И так все ясно. Ей его жалко, не более того.
Боец не бывает жалок. Он или жалок, или боец. Лас – боец.
— Ну что ж, это твой выбор. Я не спрашиваю – кто он. Надеюсь только, что человек он хороший…и тебе с ним хорошо будет.
Она садится в маршрутку и сбегает в промозглую питерскую даль.
Под мостом темная вода, холодно… льдины приплывают из-под строящегося моста и разбиваются о быки-волнорезы. С тихим шелестом Нева несет их дальше… Грязь и тут. Мусор и радужные масляные пятна…
« — Прыгну!
— Не прыгнешь!
— А вот и прыгну!
Два мальчонки на деревенской речке, крутой обрыв, глубина омута… Он прыгнул тогда, хотя и не умел плавать. Еле выбрался потом, но прыгнул. Боец.»
Вот и всё. Дата…ОНА…ее больше нет, она решила уйти из его жизни. Ее выбор, ее путь. А что делать ему? Его путь – вот он, закончился, всё… Тупые удары сердца…не всё, видать, осталось в грязи Невского… в голове – пустота и одно слово – «всё»…Та, ради которой он жил… Каждый удар в груди отдается болью в висках и где-то в животе…
Жил для нее… Она выходит замуж…
Темная вода, холодная, тяжелая…
Жил для нее… Она… Они…
Темная вода…манящая, прекрасная в своей мощи…
Он…Она…Всё…

Одно движение, и вот мост уже наверху…вода приближается. Стремительная в своем смертоносном беге, и от того желанная… Последний взгляд на мир вокруг…строится мост, копошатся человечки, снует катер. Вода все ближе…ну почему же так медленно, быстрее, быстрее… В ледяной воде человек может продержаться не больше четырех минут. Спасатели не успеют… Но организм, организм-то бойца ни в какую не хочет погибать…Судорожные движения… на поверхность, на поверхность, там воздух – и к берегу, там жизнь…но холод делает свое дело… Течение относит все дальше и дальше…последние силы…тяжелые ботинки и набухшая форма тянут вниз.. к спасительному дну…последнее отчаянное усилие…и…всё…

Путь для слабых. Лас – боец…
Затекли руки, до боли вцепившись в грязь парапета… Ноги уже не чувствуют холода… И вода тихонько шепчет.. «Не прыгнешь…»
— Не прыгну.
Негнущимися пальцами он снимает серебряное помолвочное колечко и бросает вниз, в темную, холодную воду.
«И это пройдет…»
Время… Этот великий лекарь. Ждать. Жить и ждать. Пока пройдет боль, пока сердце перестанет обливаться кровью при ЕЕ имени. Пока осколком в боку не будет отдаваться ее Прости. Ждать.

— Лас, ну как, расположил?
— Раз положил, два положил… Тебе в подробностях или как?
Лезть в личную жизнь не принято, тем более в жизнь таких, как Лас…
— Лас, ты бы хоть модных журнальчиков привез.
— Зачем?
— А вдруг я тоже покраситься захочу, тоже буду модным и гламурным.
— Тоже? Ты на что это намекаешь, интервентская твоя морда?
— Лас..так это…ты же Седой…

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *